Эггерс — режиссёр, для которого детали имеют решающее значение. Он воссоздавал архитектуру, костюмы, диалоги и даже ритм речи с дотошностью историка. Этот же принцип распространился на музыку: Эггерс хотел звука, который нельзя было бы произвести в современной студии при обычных обстоятельствах. Ему нужен был не просто «страшный» саундтрек — ему нужна была звуковая среда, аутентичная ощущению XVII века, когда мир за пределами человеческого жилья был буквально потусторонним.
Марк Корвен взялся за эту задачу с поразительным результатом. Корвен — канадский композитор с широким диапазоном: он писал камерную музыку, работал с театром, создавал электроакустические произведения. Для «Ведьмы» он обратился к редким и малоизвестным инструментам — хёрди-гёрди (колёсной лире), никельхарпе (скандинавской клавишной скрипке), различным видам средневековых духовых. Это не этнографический проект и не попытка воссоздать конкретную историческую звуковую традицию: Корвен использует эти инструменты как генераторы тревожного, нечеловеческого тембра.
Результат — дискордантная, спектральная партитура, которая действует скорее на физиологическом уровне, чем на интеллектуальном. Хёрди-гёрди даёт непрерывный бурдонный звук, способный вызывать физическое беспокойство. Никельхарпа в руках Корвена звучит как нечто среднее между скрипкой и колокольчиком: узнаваемо и одновременно чуждо. Корвен не боится диссонанса — он использует его как нарративный инструмент, потому что мир «Ведьмы» и есть мир, где привычная гармония разрушена.
Саундтрек построен не на темах в классическом понимании, а на текстурах и процессах. Музыка не рассказывает — она создаёт состояние. Слушатель не воспринимает нарративных сигналов («сейчас будет страшно», «сейчас будет грустно») — он просто оказывается внутри звукового пространства, из которого нет очевидного выхода. Это ближе к акусматической музыке или конкретной музыке, чем к традиционному кинематографическому саундтреку — и в этом принципиальное отличие Корвена от большинства его коллег.
Виниловое издание выпущено в эксклюзивном формате: пластинка отлита на золотисто-дымчатом виниле, который сам по себе является визуальным высказыванием. Золотой дым — это одновременно и ведьминский котёл, и туман у края леса, и граница между видимым и невидимым. Этот тип цветного винила относительно редок, и в сочетании с оформлением лейбла Light in the Attic он превращается в предмет, на который хочется смотреть ещё до того, как поставить иглу.
Для коллекционеров жанрового кино и экспериментальной музыки это пластинка особого порядка. Во-первых, Эггерс как режиссёр после «Ведьмы» вырос в одно из самых обсуждаемых имён в современном кинематографе («Маяк», «Нортман»), и интерес к его ранним работам будет только расти. Во-вторых, инструментальный эксперимент Корвена делает этот саундтрек значимым и вне контекста фильма — это самостоятельная музыка, которая живёт своей жизнью. В-третьих, золотисто-дымчатый винил — редкий вариант прессования, который сложно найти после распродажи первого тиража.
Слушать «Ведьму» на виниле следует ночью, в одиночестве, достаточно громко, чтобы низкочастотный бурдон хёрди-гёрди работал через акустику помещения. Это та музыка, которую нельзя делать фоном: она требует присутствия и отвечает на него по-своему. После прослушивания тишина кажется немного другой — и это, наверное, лучшее, что можно сказать о хоррор-саундтреке.
