История, рассказанная в фильме, беспокоит своей тихой странностью. Мистически настроенная женщина убеждает мужа похитить ребёнка, чтобы потом «найти» его с помощью ясновидения и обрести признание как медиум. Психологическое напряжение здесь строится не на экшне, а на медленно разворачивающемся безумии — на разрыве между реальностью и самообманом. Барри написал к этому фильму музыку, которую можно назвать зеркалом главной героини: загадочную, чуть неустойчивую, полную недосказанного.
Состав ансамбля — принципиально камерный. Барри отказался от симфонического оркестра в пользу небольшой группы исполнителей, и это решение оказалось исключительно точным. В центре — вибрирующая перкуссия с характерным металлическим отзвуком; вокруг — деревянные духовые, которые ведут себя то как голоса, то как тени голосов. Музыка не давит — она намекает. Не пугает — тревожит. Это тот вид страха, который не кричит, а молчит на полтона выше нормы.
Кульминацией партитуры становится длинная сцена спасения ребёнка — протяжённый музыкальный эпизод, в котором Барри нагнетает напряжение с исключительным мастерством. Это один из лучших примеров того, как медленное нарастание работает лучше, чем громкий удар: каждая новая фраза добавляет слой, давление растёт, и к развязке слушатель физически ощущает, что не может выдохнуть. Без симфонического аппарата, без электронных эффектов — только маленький ансамбль и воля композитора.
Партитура долгие годы оставалась недоступной в записи: оригинальные мастер-ленты утеряны, и первоначальный выпуск был попросту невозможен. Нынешнее издание — результат кропотливой реконструкции: дирижёр и оркестровщик Ли Филлипс восстановил партитуру по сохранившимся источникам, после чего она была исполнена знаменитым Оркестром Кордовы под управлением Фернандо Веласкеса. Звукозапись и сведение — Марк Бланес, мастеринг — Крис Мэлон, с осознанным стремлением сохранить дух оригинальной записи Барри. Это не реставрация — это новая жизнь утраченного.
Лейбл Quartet Records специализируется именно на таких проектах: редкие, труднодоступные, исторически важные партитуры, которые иначе могли бы навсегда остаться в архивной тишине. Это издание — мировая премьера партитуры на виниле. Пластинка выпрессована на 140-граммовом виниле в паттерне «red and black splatter», тираж ограничен 500 экземплярами. Упаковка выполнена в твёрдом tip-on-конверте с оформлением Начо Говантеса и обложкой Джима Тайтуса; прилагаются авторские ноты Джона Бёрлингейма — одного из наиболее авторитетных исследователей киномузыки.
Для понимания того, что такое поздний Барри в его лучшем виде, эта пластинка незаменима. Он умел делать много — роскошную романтику, шпионский шик, эпический размах. Но именно в камерных, психологически нагружённых работах проявляется его настоящий мастерский класс: способность сказать больше малыми средствами, найти специфический звук каждой истории, не навязывая себя поверх неё.
Эта пластинка для тех, кто считает Барри чем-то большим, чем автором бондовской темы. Для коллекционеров редких изданий классической киномузыки. Для всех, кто ценит психологический саспенс британского кино 1960-х и хочет услышать, как музыка может рассказывать историю тревоги без единого слова.
